Между нами пространство
лишь кажется голым,
от блуждающих мыслей
совсем несветло.
Старой песне своей
наступая на горло,
белокрылым подранком
стучишься в стекло.
Чем водица летейская
хуже портвейна?
И доступна в цене...
За последний обол
успокоит тебя
подземельная вена
и уймёт навсегда
безголосую боль.
Ухмыльнётся на просьбы твои
перевозчик.
У него каждый день
миллион таких просьб.
И пронижет твои
неподвижные очи,
словно спица,
земная незримая ось.
Твой костёр на ветру,
как разорванный вымпел.
Мгла навеки проглотит
лохмотья костра.
Вот теперь понимаешь:
всей водки не выпить.
Вот теперь ощущаешь
всю тяжесть креста.
Позабытой весной
одинокая роза
грунт тяжёлый пробьёт
неизменным ростком.
Вот, живые, учитесь,
как надо бороться,
прорываться на свет
из подземных оков.
О чем ты думаешь, когда ложишься спать?
Я – о тебе и чуточку о вечном...
О том, что в этом мире быстротечном
нас друг у друга не похитить, не отнять.
Ещё о том, что я рискую полюбить.
Безвременно, без писем и конвертов.
Без слов признаний, дневников, моментов,
в которых вместе не мечтать...не ждать...не быть.
О чем ты думаешь, какие снятся сны?
Я – снов не вижу...погружаюсь в бездну
попыток урезонить бесполезность
моих желаний с монограммой «только ты».
О чем я думаю, когда смотрю в окно?
Я – свет не вижу, только дни пустые...
Как – будто чьи-то тени неживые
тебя скрывают в этом городе большом...
Зачем пишу, грущу, придумываю «нас»?
Ты для меня хмельной глоток абсента...
А я.../обрыв раздумий киноленты./
О чем ты думаешь?...Я – о тебе сейчас
Чужие стихи...автора не знаю...из днева одного чистого человека...
Ну, целуй же, сильнее целуй,
Захвати в плен горячих объятий,
И люби на столе, на полу,
Не скажу никогда, что мне хватит.
Обожги поцелуями грудь,
Так желаю безудержной ласки,
Нежным, страстным и ласковым будь,
Разрисуй всю медовою краской.
Отнеси на руках на рояль,
Помнишь, вместе с тобою мечтали,
И сорви поскорее вуаль
В танце сласти единым звучаньем.
В заискрившейся неге любви
Неразборчивый шёпот и стоны,
Ты сильнее...сильнее люби,
Нотой страсти звучат обертоны.
И ворвись победителем в Рим
В каплях пота с ознобом по коже,
Чтоб неистовый, сладостный ритм,
На фламенко испанский похожий.
Ну, целуй же, сильнее целуй,
Чтобы слабость в руках и коленях,
Чтоб сгореть, превратившись в золу,
И из пепла восстать птицей Феникс.
В распахнутом окне луна сквозь тьму летела,
Орали соловьи, в саду сирень цвела,
Но мы ж с тобой друзья. Нам дела нет до тела –
Нам дай поговорить про важные дела.
Абсент тревожил кровь волнением особым,
В саду цвела сирень, орали соловьи,
Но мы, назло врагам, ночь напролет способны
Друг другу не сказать ни слова о любви!
И что с того, что ночь прекрасна без изъяна,
Включая соловьев и прочую сирень?
Все ж баба с мужиком способны быть друзьями,
А гендерный вопрос – бессмысленная хрень!
Пока под сенью звезд цинично и натужно
Орали соловьи и что-то там цвело,
Мы поднимали тост за истинную дружбу,
И наполняли вновь зеленое стекло.
…Что началось потом, я помню, но не очень –
Разнузданный вертеп в горячечном бреду.
Так дружба умерла красивой майской ночью –
Орали соловьи, цвела сирень в саду.
Лента событий
